Жены знаменитых людей

Жены знаменитых людейТема моих размышлений совершенно конкретна и, не сомневаюсь, актуальна: мужчина в экстремальных условиях. Те, кто считает таковыми смену политических режимов, писание законов, полеты на Луну, экономические реформы, всемирные конгрессы, повальную электрификацию с компьютеризацией и прочее, могут сразу отложить эти заметки в сторону. Речь не об этих акциях, так часто принимаемых за судьбоносные. На самом деле перечисленное имеет куда большее значение для впечатлительных журналистов и составителей энциклопедий, чем для единичного индивидуума. Замечено, что его земные притязания сводятся к вещам обыденным и понятным. Между тем на них-то и набиваются шишки значительно более ощутимые, чем те, которые, скажем, можно получить в парламентских разборках в борьбе за повальное процветание. Сама по себе шишка, конечно, пустяк. Но настоящая трагедия, когда некому на нее подуть, приложить пятак, а еще хуже, если есть кому сказать: «Так тебе и надо, не лезь куда не надо». То бишь понятно, что вся проблема в подруге — назовем этим обобщенным термином представительницу слабого пола, без которой любая мужская биография являет собой не больший интерес для чтения, чем, скажем, математические таблицы Брадиса. То, что женщина сплошь и рядом оказывается в жизни мужчины воплощением экстремальных условий, доказывать не надо. Думающие иначе могут отнести это только за счет своей неосведомленности.

Вещь простительная и легко объяснимая. Мужчины не любят признаваться даже самим себе, а не только всему миру, сколь растерянными и несчастными оказываются они сплошь и рядом по милости стихийного бедствия, называемого женщиной. Кто знает, к примеру, что жена Аркрайта, которому приписывают изобретение прядильной машины, несколько раз уничтожала уже практически готовые модели, нанося смертельные удары в изобретательское сердце. Не лучшим образом вела себя и супруга Джеймса Уатта — англичанина, знакомого нам со школьной скамьи. Помешанная на чистоте и порядке, она с веником в руках гоняла мужа, ненавидя его кожаные фартуки и запачканные руки. В каком бы углу их дома бедный Джеймс ни обосновался со своими механизмами, ярость чистоплотной хозяйки догоняла его и вышвыривала из ненадежного убежища — сначала вылетал Джеймс, а потом «дурацкие жестянки». Когда суровая супруга ложилась спать, она приказывала слуге гасить свечи во всем доме, а сам мистер Уатт с головой, переполненной гениальными идеями, должен был немедленно спешить на крик, доносившийся из спальни: «Чудовище, долго ли я буду тебя дожидаться?» , В конце концов Джеймса Уатта посетила счастливая мысль уподобиться голубю. Вместе со своим изобретательским скарбом он перебрался на чердак, где просиживал сутками подряд, не спускаясь на землю и даже приспособившись там готовить себе немудреные обеды. Впрочем, может быть, именно благодаря мисс Уатт, создавшей мужу обстановку, приближенную к боевой,человечество и получило в конце концов паровую машину?

Но как знать, не променял бы сам Джеймс свое открытие на воркование не голубей, а нежной подруги жизни, да и чердачную похлебку из чечевицы на пахнущий ванилью пудинг? Не стоит думать, что женский террор имел столь узконаправленное действие, как изобретательство. Теперь, когда в США появилась книга Бурмингама «Личная жизнь Авраама Линкольна», можно не сомневаться в происхождении скорбных складок на лице президента и вообще его довольно мрачного вида. Почти полтора столетия не только весь мир, но и сами американцы были уверены, что это результат драматических государственных проблем, как из рога изобилия сыпавшихся на голову Линкольна. Увы! Все объясняется ноябрьским днем 1842 года, когда будущий президент шел к алтарю рука об руку с девицей Мери Тодди, по свидетельству очевидцев, «более походил на человека, готовившегося к казни». Мрачные предчувствия жениха оправдали себя полностью. В книге, произведшей в Америке эффект разорвавшейся бомбы, рассказывается, как по спине Линкольна ходила палка, если он проявлял нерасторопность в разжигании камина, приготовлении для всей семьи завтрака или уходе за детьми. Со временем Авраам, правда, научился увертываться и от нее, и от летящих в его голову тарелок, и от брызг горячего кофе. Диван в юридической конторе, где тогда служил Линкольн, был единственным местом, гарантировавшим ему спокойный сон. Он приютил его даже в тот торжественный вечер, когда ставший президентом муж строптивой Мери, задержавшись после празднования победы в компании друзей-республиканцев, так и не смог попасть в собственный дом.

Дверь оказалась заперта, а тирада, которой разразилась Мери в скважину, не оставляла президенту никаких надежд на снисхождение. Президентство — факт, льстящий тщеславию любого мужчины. Но для Линкольна оно означало новые муки. Теперь не только собственные дети, но и весь обслуживающий персонал Белого дома слышал, как президентша высмеивала его не слишком изысканные манеры, а во время общественных мероприятий послы иностранных держав интересовались дословным переводом фразы, брошенной первой леди Америки выступающему с речью мужу: «Заткнись, зануда!» Присмотримся к ответной реакции хотя бы этих трех вышеназванных джентльменов. Ни рукопашных схваток, ни разводов. Одно лишь стоическое терпение демонстрируют они в невыносимых обстоятельствах, предложенных прекрасным полом. Их, как уже показала история, гораздые на распутывание что изобретательских, что политических штучек ум и интеллект теряют все свои природные качества и становятся в тупик, как будто некая Фанни или Мери мудренее, чем паровая машина или американская война Севера и Юга. «Э! — сказали бы эти бедолаги. — Вы просто не знаете, что просвистевший мимо уха кофейник просто дар небес, ибо в самом крайнем случае мы могли бы отделаться здоровой шишкой на черепе. Но кто не знает, как часто это место служит для произрастания ветвистых и массивных рогов. И наставляют их милые, чудные, нежные пташки». Слов нет, как убедителен этот довод. Измена любимой женщины — вот истинное наказание, Божья кара, громы небесные.

Измена — вот что имеет своей особенностью придавать мужским биографиям трагические тона: проиграл битву, запил, впал в меланхолию, застрелился… Правда, попытки отучить мужчин от фатальной любовной развязки были предприняты более тысячи лет назад. Не исключено, что именно король Дагоберт втемяшил в сознание французов мысль о том, что любовь — занятие веселое и рыцарское дело — не дать прекрасным дамам выжать из себя ни одной скупой мужской слезы. Как-то, будучи прочно женатым, король Дагоберт слушал заутреню в одном из монастырей. Он поразился голосу, который доносился, казалось, прямо с небес. — Немедленно привести сюда послушницу, которая так чудесно поет! — воскликнул король. Нантильда, которая тотчас и появилась, не менее чудесно и выглядела. Одежда из грубой козьей шерсти не в состоянии была скрыть ее соблазнительные формы. — Я женюсь на ней сейчас же. Прямо здесь, — решил король. Остальных послушниц, проявивших большее любопытство к происходящему, выпроводили. А через час, оправив одежду, Дагоберт повез новую королеву к себе во дворец. Дело на минуточку осложнилось тем, что прежняя королева там уже сидела. Что делать? Поразмыслив, Дагоберт отослал бывшую супругу на место Нантильды, дабы хор не понес урона в голосах. «Брак — это лихорадка навыворот: он начинается жаром и кончается холодом», — сказал Гиппократ, и с тем, кто был прекрасным диагностом, не поспоришь. Что касается Дагобе-рта, то температура его отношения к Нантильде до нуля хоть и не упала, но через некоторое время король почувствовал несколько меньшую привязанность к обладательнице ангельского крестьяского голоса.

Он зачастил к дочери чесальщика шерсти из Саили — юной блондинке по имени Рагнетруда. Устав мотаться из дворца в домик со специфическим запахом шерсти, король в конце концов поселил блондинку в великолепных покоях. Отправляясь к своей избраннице, Дагоберт не забывал поцеловать жену и прихватить с собой изрядный запас провизии. — Чтобы ни случилось, нас не беспокоить! — орал он, запирая дверь в опочивальню Рагнет-руды. И не выходил оттуда три дня. А Нантильда? Она оказалась кроткой и терпеливой. Не только не пилила короля, не устраивала истерик, не грозилась отравить соперницу, но весьма приветливо вела себя по отношению к ней, не желая портить отношения с мужем. Король оценил ее благородство и не так уж редко спускался в ее покои, чтобы развлечь своим обществом. Этот оригинальный распорядок принес свои плоды. Нантильда с Рагнетрудой по очереди наградили короля сыновьями. На радостях, что все идет прекрасно, Дагоберт завел третью даму сердца — Бершильду. Та была замужем, и король как добрый христианин, не желая впасть в грех прелюбодеяния с замужней женщиной, приказал убить мешающего всем мужа. Теперь он с чистой совестью поспешил к вдове и не появлялся среди друзей целых пять дней. После этого на охоте он поделился впечатлениями о Бершильде. — Вот теперь я знаю ее, как свой карман! Веселая жизнь, не усложненная женскими каверзами, — и ей приходит конец! В 639 году Дагоберт умер, сказав на прощание: «Нет столь хорошего общества, которое в конце концов не хотелось бы покинуть. Прощайте…»

Вероятно, в первую очередь эти слова были обращены к дамам. Мужчинам Дагоберт оставил завет: «Ничего всерьез». Кажется, французы это усвоили, отменно облегчив себе жизнь. Чтобы доказать это, покинем резиденцию короля Дагоберта в глухом местечке Клиши, чтобы отправиться в Париж, место, словно самим Всевышним приспособленное под испытательный полигон или аналитическую лабораторию чувств, что соединяют мужчину и женщину. Неважно, что здесь рождается больше вопросов, чем ответов на извечный вопрос: что есть любовь? Чего же еще ждать от города, на одном из кладбищ которого стоит надгробный памятник с надписью: «Здесь покоится Н. — лучший отец, нежнейший супруг! Безутешная вдова его все еще продолжает торговлю нарядами в магазине на улице Ришелье, №77». Вот, кстати, о Ришелье. Это как раз то, а вернее тот, кто весьма пригодится нам в качестве вечно живого учения короля Дагоберта. Итак, маршал Ришелье (не путать с коварным кардиналом или с основателем Одессы!) пользовался славой редкостного беспутника-сердцееда. По воспоминаниям, он «в течение 60 лет был покорителем женских сердец, и тех, кто устоял перед его чарами, можно было пересчитать по пальцам». Обольщенные и брошенные, обрыдав не одну дюжину батистовых платков, тем не менее прощали ему все, как писали люди, знающие суть дела, — «за некоторые достоинства, скрытые от глаз людских».

Две чопорные раскрасавицы: маркиза де Нель и маркиза де Полиньяк подрались из-за маршала и даже пустили в ход ножи. Велика бы была лужа маркизовой крови, если бы не мужья, разнявшие соперниц. (Выбирайте, кто более достоин удивления: дамы или их снисходительные спутники жизни?) Нежные послания (продолжим!), получаемые маршалом от влюбленных женщин, исчислялись сотнями. После его смерти в ящиках секретера были найдены пачки, перевязанные бечевкой, на которых было написано: «Письма, которые мне было некогда прочитать». Нехватку времени объяснить просто: дело не в военных баталиях, а в обилии красивых женщин, обойти вниманием которых маршал считал верхом недобросовестности. Для того чтобы не смущать блеском алмазных пуговиц юную зеленщицу или служа-ночку в таверне, маршал обряжался в соответствующую одежду. Его видели в обличье крестьянина, судейского чиновника и даже… нищего. Кто не знает, как милостиво женское сердце к просящему подаяние и какие сокровища порой вкладываются в протянутые руки! Конечно, ситуация осложнялась, когда речь шла о замужней даме. Но не настолько, чтобы не решить задачу. Порой маршалу делалось даже скучно: так быстро и просто находил он выход. Снимался дом рядом с «несравненной» и в соседствующих стенах делался аккуратный пролом. Красавица занавешивала его гобеленом с изображением беспорочных нимф, и из-за этого легкого укрытия в назначенный час являлся к ней наш кавалер. Впрочем, маршалу Ришелье доводилось не только во множестве обминать пуховые перины Парижа и прилегающих окрестностей, но и маяться на соломенном тюфяке.

«От сумы да от тюрьмы не зарекайся», — сказано не во Франции, однако и для тех мест в точку. Но что такое Бастилия перед женской решимостью добыть очаровательного монсиньора во что бы то ни стало. Страдалец лишь повысил свои акции. Маршалу были разрешены ежедневные прогулки. И к моменту его появления на одной из башен на близлежащей к Бастилии улице Сент-Ан-туан скапливалось столько карет, что было не проехать. В воздухе стояла кучерская брань и тонкий аромат духов: с горящими взорами дамы, рискуя вывалиться из кареты, махали платками узнику-красавцу, который, напомаженный и завитой — вот что значит XVIII век, — являлся народу, галантно раскланиваясь и посылая воздушные поцелуи всем любящим любовь. Остается загадкой, каким образом такому многоопытному человеку могла залететь в голову мысль жениться. Да не однажды, а три раза. И все три раза обзаводиться теми же украшениями, которыми щедро ссужал многих мужей — рогами. Непонятно…Однако надо отдать ему должное — он относился к непостоянству своих жен как к делу абсолютно закономерному и вел себя в высшей степени здраво. «Вы — мне, я — вам» — таков, кажется, был договор со всеми мужчинами Парижа. Галантность и остроумие маршала никогда ему не изменяли, и, застав вторую жену со своим оруженосцем, он вовсе не склонен был квалифицировать ситуацию как экстраординарную и понимающе сказал: — Мадам, представляете, в каком неловком положении вы могли бы оказаться, если бы в комнату вошел кто-нибудь другой…

Через несколько лет Ришелье овдовел и снова подумывал о женитьбе на мадемуазель де Гиз, но держал свои планы в секрете. Надо же было такому случиться, что как раз в этот момент к нему на службу пришел наниматься уже знакомый нам оруженосец. Маршал встретил его как старого доброго знакомого и спросил: — Скажите, любезнейший, откуда вы узнали, что я вновь решил вступить в брак? Чтобы познакомить вас с совершенно неподражаемым, единственным в своем роде образчиком умения французов обходить «острые углы», введем в наше повествование девицу по имени Аврора Дюпен. Преисполненная романтических бредней о вечной любви и твердо уверовав, что самым заветным является желание, прожив долго и счастливо, умереть с избранником в один день и час, девица Дюпен, выйдя замуж за Казимира Дюдевана, очень скоро внесла коррективы в свои намерения. С возмущением вскоре после свадьбы она писала: «Сначала нас воспитывают в святости, а потом отдают мужьям как молодых кобылиц!» И далее: «Какие ночи! Какое отвращение! Я не понимаю, что хорошего находят мужчины в этих шутовских и скотских упражнениях. Я с нетерпением жду, когда муж наконец уснет, чтобы дать волю слезам». L.Правда, плакала она недолго. Во время одной из поездок с мужем в Бордо она познакомилась с молодым человеком по имени Орельян, заместителем генерального прокурора города.

Он не стал любовником Авроры. Столь же романтичному, как и она, заместителю прокурора хватило поцелуя, после которого оба лишились чувств. Расставшись, они продолжали переписываться, и чистосердечная Аврора посвящала мужа в перипетии своей платонической любви. Скоро к заместителю прокурора присовокупился друг юности. Воспоминания, которым они предавались, завершились рождением девочки по имени Соланж. Месье Казимир долго соображал, имеет ли он к этому событию какое-то отношение. На следующий год Аврора познакомилась у своих друзей с робким молодым писателем Жюлем Сандо. Она объяснила мужу, что некоторое время ему придется побыть одному, и укатила с писателем в Париж, где они засели за роман «Роза и Бланш». Следующую книгу Аврора писала уже самостоятельно и под псевдонимом Жорж Санд. Однажды автор «Индианы» и «Консуэло» нашла своего писателя в постели с прачкой, пришла в ярость и отправилась на поиски настоящей любви. Где ее искать, если не среди поэтов? Альфредде Мюссе, еще не впавший в меланхолию, посвятил Авроре стихотворение, начальные слова каждой строки которого составили такую фразу: «Когда бы Вы хотели стать моей любовницей?» За словом в карман Аврора не лезла и разрешилась стихотворением в том же стиле: «Сегодня ночью». Их любовь была суперромантичной. Вместе они гуляли по кладбищам, мечтали покончить с собой и ели клубнику со сливками из черепа. Когда Мюссе занемог, любимая наставила ему рога с лечащим врачом.

В случае чего всегда можно было сказать, что это ему привиделось. «Струны моей души слишком чувствительны, я не знаю такого инструмента, который соответствовал бы им», — откровенничала Аврора. И если уж речь зашла об инструменте, надо было ждать и исполнителя. Связь с композитором и пианистом Фридериком Шопеном продолжалась восемь лет и была прервана кокетством подросшей Соланж. Вдрызг разругавшись с королем фортепьяно, неугомонная маменька-писательница ринулась навстречу новой большой страсти. Романы литературные и любовные следовали своим чередом, не только не мешая, но обогащая друг друга. Александр Мансо «задержался» в биографии писательницы на целых тринадцатьлет. Перечислением имен менее удачливых соискателей блаженства не стоит утомлять читателя: список их длинен. Месье Дюдеван, поджидая супругу, в обществе хорошеньких служанок любил порассуждать о своей несчастной судьбе. Верх мужского лицемерия! Как будто не его застукала когда-то юная Аврора тет-а-тет с козочкой, убиравшей комнаты молодоженов. — Стыдно заниматься этим со служанкой! — выговаривала она мужу-барону. — Ты не умеешь держаться подобающе твоему положению… И все-таки положа руку на сердце приходится удивляться выдержке месье Дюдевана. Малый, однако, был не промах и подумывал, каким бы манером вознаградить себя за супружеские невзгоды. Думал-думал и придумал. В итоге император Франции получил от мужа Авроры письмо следующего содержания: «На закате своих дней прошу Вас наградить меня орденом Почетного легиона.

Тем самым Ваше Императорское Величество удостоило бы меня высочайшей милости. Я прошу Ваше Величество оказать мне такую честь не только за мои заслуги перед Императором и Отечеством… Осмелюсь также напомнить Вашему Величеству о несчастьях, постигших меня в супружестве, которые принадлежат истории. Взяв в жены Аврору Дюпен, известную в литературном мире под псевдонимом Жорж Санд, я был жестоко обманут в своих чувствах отца и супруга…» Император, однако, счел притязания месье Дюдевана чрезмерными, справедливо полагая, что, если за «несчастья, постигшие в супружестве» награждать всех «жестоко обманутых», Франция будет представлять собой сплошной, единый и монолитный Почетный легион. Разумеется, каждый мужчина волен сам решать, как реагировать на несовершенства женского характера: просить ли у правительства особых знаков отличия за нанесенные сердечные раны, или прикинуться голубком, вспорхнувшим от греха подальше на чердак? Впрочем, подобные издержки в семейных отношениях, зафиксированные историей, вовсе не повод отказаться от поисков большой и чистой любви, помня при этом наставления короля Дагоберта: «Ничего всерьез». «Вуаля!» — как говорят французы…

Leave a Reply

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>