Усть-Катав Башкирия

Усть-Катав Башкирия«Около Юрюзани есть столб — окаменевший ствол древней  сосны. Стоит выйти в степь, и сразу его увидишь. В тот столб вбито несколько гвоздей. Во времена салаватского бунта на те гвозди люди Салавата вешали свои ружья, привязывали коней», — так начинается одна из легенд о Салавате Юлаеве, коими богата долина Юрюзани в среднем своем течении. Их много можно услышать, плывя рекою от Усть-Катава до Малояза и далее. Здесь родина Салавата. Простирается она на довольно обширных землях, принадлежавших две с половиной сотни лет назад Шайтан-Кудейскому юрту — так назывались волости, где юртовым старшиной был отец прославленного героя Юлай Азналин. С восточной стороны владения упирались в долину Ая, с западной — в верховья Сима. А посередке текла Юрюзань. Богатыми были угодья: тут тебе привольные для кочевий степные просторы, богатые травами горные луга; в не ведавших топора дремучих урманах какого только зверя не водилось, кишели рыбой реки и озера с их чистыми водами. Ныне вся эта первозданность ушла в область преданий, однако путешествие по Юрюзани и до сей поры впечатляет красотою окружающей природы. Окаменевшего ствола древней сосны я не нашел. Хотелось бы, конечно, взглянуть на памятник старины, раз уж связан он с именем Салавата, однако, не зная точного расположения, должно быть, мимо проплыл, не заметив. Искать же специально этот столб с вбитыми в него гвоздями не имело резона, подумалось: в лучшем случае он мог послужить коновязью кольким отдельным всадникам, но не для больших отрядов, ходивших под началом юного бригадного полковника, одного из ближайших соратников Пугачева.

Имя Салавата Юлаева известно широко за пределами Башкирии, причем не только в России или на любых дальних окраинах нашей обширной страны, но и за рубежом, во всем просвещенном мире. Известно из учебников истории, из художественной литературы, научных исследований, по фильмам, спектаклям, скульптурам и картинам известных художников, по почтовым открыткам, конвертам, маркам, сувенирным значкам. Какими бы ни были предварительные знания о нем, поверхностными ли, более ли глубокими, они обретают особенную внутреннюю высзетленность, когда ступаешь вдруг на его родную землю, ту, по которой когда-то он сам ходил, пьешь воду из родников, утолявших и его жажду, пльгаешь по любимой им реке, помнящей его детство и юность, его первую любовь и первые песни, затем его великие ратные подвиги. К деревне Текеево — ее уже нет, но к месту, где родился Салават, можно добраться на машине или на автобусе от станции Кропачево рейсом на Малояз, районный центр Салаватского района. При въезде туда на зеленом склоне холма, что виден слева, крупными белыми камнями сложены слова: «Родина Салавата Юлаева». Перед райцентром установлена высокая стела, увенчанная наверху миниатюрной копией скульптурного памятника Салавату Юлаеву работы С. Д. Тавасиева. И все же лучший путь — по реке, предпочтительно от железнодорожной станции Усть-Катав, она находится чуть в стороне от города, в трех километрах ниже по течению Юрюзани. От станции до реки всего метров тридцать, лишь через рельсы перейти и спуститься к берегу.

Отсюда же, поднявшись через лесок по тропе на вершину холма, можно полюбоваться панорамой города и его окрестностей. Холм обрывается отвесной пропастью над узкой поймой реки. Как знать, возможно, и Салават стоял на этом обрыве, глядя вдаль, туда, где в устье Катава дымил печами построенный на его земле Твердышевым Усть-Катавский завод. скудны биографические материалы о жизни Салавата Юлаева, даже не известна точная дата его рождения — 1752 или 1754 год, зато народная память хранит наиболее ценные сведения о нем, поэтому часто придется ссылаться на предания и легенды, имеющиеся в многочисленных публикациях. Большая часть тех преданий вплетена в мозаику Юрюзани с ее притоками, и в нашем путешествии по реке без них не обойтись. В утренней притуманеныой сизой дали дымят трубы современных усть-катавских заводов, и чудится в тех дымах зарево пожара в маленькой крепости-заводе, где всего-то числилось 387 душ мужского пола. Главными заводами у Твердышева в ближайшей округе были Катав-Ивановский и Юрюзакский. В первом имелись две домны для выплавки чугуна, во втором — одна домна. Чугун из них доставляли на вспомогательный Усть-Катавский завод с шестью молотами для расковки чугуна в железо. Усть-Катавский завод, как и Симский, Салават вместе с отцом Юлаем вынуждены были сжечь, чтобы Михельсон, преследовавший их отряды по пятам, не смог найти себе там пристанища для отдыха, укрепления своих сил. Часть крестьян, встретивших Салавата с хлебом и солью, примкнули к повстанцам, а тех, кто не смог или не желал воевать, с миром отпустили в Кунгурский уезд.

Оставляя Усть-Катав Башкирия, Юрюзань шустро и бойко, как подобает горным рекам, бежит по галечным перекатам, шумит и пенится там, где путь ей преграждают крупные обломки скал, упавших в русло с подступающих близко утесов. Берега-то у нее все еще скалистые и напоминают узкий каньон, пробитый в толще светлых известняков обступивших реку невысоких гор и холмов. Их склоны сплошь покрыты лесами. Спускаясь по логам, иной раз близко подступают к берегу березы, ели, липы. Глядя на их величественную поступь, на пышные стволы и кроны, обольщаешь себя мыслью, что они могли быть ровесниками Салавату, но затем отбрасываешь эту мысль, зная о том, как нещадно вырубались здешние леса для горных заводов, нуждавшихся в огромном количестве древесного угля. Нет, эти вековые ели, сосны, липы выросли позже, и редко встретишь среди них исполина под двести пятьдесят или триста лет. На перекатах рыбаки азартно охотятся на хариуса, а если нет его, то на ельцов и крупных пескарей. Усидчивые и терпеливые сидят на плесах, дожидаются поклева более солидной рыбы. Но она год от году ловится все хуже и хуже. Видимо, довершают свое дело бытовые и заводские стоки Катав-Ивановска, Юрюзани, Усть-Катава Башкирия. Сказывается и близость железной дороги. Даже после станции она продолжает преследовать реку на протяжении шести километров. И лишь когда Юрюзань резко поворачивает на север, осерчав на круглосуточный вагонный стук колес оживленной транссибирской магистрали, приходит желанная тишина, все меньше попадается отметин губительной цивилизации.

Рыбаки оживляются, мечтая в какой-то степени потешить душу при устьях ручьев и речек, пока не отравленных и несущих с собой для рыб много корма. Вот с правой стороны впадает в Юрюзань горная речка Минка, на ней тоже когда-то стоял небольшой заводик. От станции пройдено пятнадцать километров. Еще через два километра буквально бросается в объятья реки бурлящий ручей с прозрачной ледяной водой. Впереди виден остров, разделяющий реку на два рукава, правый из них — более глубокий. Река разворачивается, открывая перед восхищенным взором испещренную морщинистыми складками отвесную скалу с темным сводчатым зевом пещеры, известной под названием Кочкари — так именовали находившуюся за скалой деревеньку. О пещерах Салавата сохранилось много преданий — уж не имеет ли к нему отношения эта? Нет, не имеет, хотя в некоторой степени и представляет интерес. Пещеру скорее всего следовало бы назвать гротом — ни галерей, ни коридоров, ведущих в другие залы, нет. Так, средней руки помещение с выходом на улицу. Кстати, оно и служило стоянкой для первобытного человека: археологи при раскопках нашли здесь следы его пребывания, откопали кости носорога, северного оленя, лошадей. Благодатная долина Юрюзани была обитаемой издревле. Начиная от пещер, имеющихся в окрестностях города Усть-Катава и вплоть до пещер Сабакайского камня ближе к низовьям, здесь довольно-таки густо селились первобытные люди. В их каменных, самой природой сооруженных жилищах находили и находят следы очагов и обломки примитивной глиняной посуды с грубоватыми, незатейливыми орнаментами, кости пещерных медведей и гиен, носорогов и других вымерших животных, а также более близких к нашим временам северных оленей, лошадей, песцов, зайцев.

Можно ли было не любить этот великолепнейший край с древней долиной прозрачной, просвечивающей до дна реки, с живописнейшей природой, щедрой на все богатства, потребные человеку?! Однажды, поднявшись на вершину одного из прибрежных юрюзанских утесов, я был поражен пленительной ширью открывшейся передо мной красочной панорамы, заметно отличающейся от панорамы более суровых картин, видимых с несравнимо высоких вершин Большого, Шатака или Масима в верховьях Белой, или же с Ямантау близ Большого и Малого Инзеров, — там, конечно, зрелище величественней и масштабней, рисованное другими красками и другой кистью, рассчитанными потрясти воображение, до немоты перехватить замирающий дух перед исполинским размахом. Отсюда же открывались взору более мягкие, более ласковые дали с грядами гор величины незначительной, однако тоже внушающими к себе уважение; по ним бархатно стелились леса, их светлая зелень становилась темнее по урочищам и распадкам, а за волнистыми линиями холмов, постепенно уменьшающимися к северу, угадывались равнинные тугаи. Грудь распирало от желания то ли издать клич восхищения, то ли запеть что-нибудь такое, что до тебя никто не пел. Не подобные ли чувства испытывал Салават, взбираясь на здешние утесы и взирая вниз на родную землю, как птица с поднебесья? Плещется, бается о прибрежные камни Юрюзань. Прямо из глубины тихого плеса поднимается отвесная стена очередной скалы, обветшавшей и полуразрушенной, с трещинами и узкими гротами пещер, напоминая собою крепостную стену средневекового замка.

«Около деревни Идрисово есть большая пещера. Раньше ее называли «Дом земляка», а после стали называть пещерой Салавата. Осенью 1774 г. в ней скрывался Салават с небольшой группой товарищей. Однажды они взяли несколько овец из стада старшины Алибая из Мендяшево. Он пожаловался русскому карательному отряду. На снегу ясно были видны следы, по этим следам каратели пошли в сторону Усть-Катавского завода. Недалеко от Идрисова Салавата окружили и поймали». Вдоль русла ручья Клюкля тропа карабкается вверх по каменистому склону и выводит к пещере Идрисовской — в полутора километрах отсюда еще в недавнем прошломсуществовала деревня Идрисово. Доступ в пещеру прост. Уже в шести шагах от входа открывается небольшой зал. В его полусумрачном освещении, проникающем сюда снаружи, виден черный проход в галерею, которая через пятьдесят метров приводит в тупиковый грот с низким потолком. Его свод в одном из углов обрушился, и по узкой непролазной щели, виднеющейся между нагромождениями глыб, можно предположить, что пещера имела продолжение. Не будем спешить с выводами. Пещер тут много, надо разобраться в них. Эту, пожалуй, следовало бы назвать Клюклинской — по ручью, впадающему в Юрюзань слева.

А вот в километре ниже бывшего Идрисово, на подходе к деревне Верхняя Лука, один из обрывов правого коренного берега Юрюзани, названный горой Салавата, привлекает взгляд сразу тремя расположившимися в один ряд пещерами: большая похожа на распахнутую дверь, а две остальные — на окошки сбоку. Очень схожи, вплоть до повторения отдельных фраз, оба предания, хотя записи разные и речь в них ведется о разных пещерах. После Верхней Луки горы и холмы выравниваются, переходя в увалы, лес уступает место лугам. С левой стороны впадает в Юрюзань речка Канды. Вблизи от ее устья и находилась деревня Текеево, где родился Салават Юлаев. Неподалеку, в двух километрах от нынешней деревни Алькино, был еще один аул Юлаево — по имени отца. Местность та называется «Большой родник». Сейчас там сохранилась небольшая возвышенность в виде вала. По преданию, «в деревне тогда было 12 домов. Здесь до 1773 года жил Салават». Удачно использовал предания и легенды Степан Злобин, создавая принесший ему славу роман «Салават Юлаев». Вспомним главу, описывающую поединок отважного подростка с огромным медведем, — она исходит из целого ряда легенд, указывающих даже точное место схватки с матерым зверем: лес на берегу речки Илек, впадающей в Юрюзань чуть выше Малояза.

Leave a Reply

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>