Третья охота

Третья охотаНесколько дней в жизни весны — срок огромный, природа пробуждается бурно и неостановимо, даже если теплые солнечные дни внезапно сменились холодными, пасмурными. В ней, как в идеально отлаженном конвейере, сбои почти исключены. Пускай дохнувший с севера ветер обжигает ледяным дыханием, пугая возвратом ночных заморозков, пускай грозятся снегом низко ползущие тяжелые тучи, но нет такой силы, которая повернула бы весну вспять. Все равно буйно прет из земли трава, будто ее выталкивают оттуда, все гуще делается лиственная зелень деревьев, а черемуха и вовсе с дерзким вызовом холодам спешно -готовит к цветению набухающие бутонами кисти. На смену ветренице алтайской пришла ветреница лютиковая, заполнила лес светло-лиловая хохлатка, в зрелый возраст вошла заметно подросшая медуница, продолжая выделяться дружным соседством на одном стебле розовых и синих цветков, выбросил желтые султанчики первоцвет. Торопятся, не соблюдая очередности, спеша нахально заскочить вперед, другие растения. Ну, ладно, можно понять купену лекарственную, сутулящую тонкий стебель под тяжестью сидящих на нем вытянутых в длину сизоватых листьев, ее время подходит, но с какой стати до положенных ей сроков вымахала живокость, и готова, опережая пахучий ясменник, выкинуть белые зонтики сныть? Даже яснотка объявилась, но до поры прячет, как клушка цыплят, скрытые в пазухах листьев губастые венчики беленьких цветков. А на открытых местах нет-нет да засияет сусальным золотом соборных маковок ранний горицвет, то вдруг остановит, заступит дорогу невольно всплывающими в памяти суеверными россказнями, грязновато-фиолетовая, будто вывалянная в пыльной паутине, колдовская сон-трава.

По весне и час дорог. Вступает в разгар охота за травами… Владимир Солоухин в «Третьей охоте» пишет, «что из всех лесных даров, по крайней мере в наших лесах, только грибы могут удостоиться высокой чести называться предметом охоты наравне или почти наравне с дичью и рыбой». В перечне основных, этих очень немногих человеческих охот высокого ранга, решительно подведена черта, не оставляющая места для четвертой охоты, не говоря уж о пятой или шестой. Действительно, собирание земляники, орехов, брусники, клюквы и других даров леса охотой не назовешь, что «добыча их даже не работа, а промысел… Где же тут охота, какой же тут азарт, кроме довольно низменного азарта нагрести побольше?» Но у того же Солоухина, в его великолепнейшем художественном трактате «Травы» говорится еще об одной охоте, не менее важной в жизни человечества и не менее романтичной в наши дни, чем остальные три вида охоты. Вспомним в «Травах» эпизод с подробным описанием поиска на поляне осеннего леса клубеньков любки двулистной, ночной фиалки, необходимых для приготовления ценного лекарственного снадобья: это самая что ни на’ есть охотничья сцена с определенной настроенностью души, направленностью чувств, драматизмом переживаний. И фразы подобраны писателем соответствующие: «За травами пока что охотятся только некоторые знатоки и любители… Воображение во время охоты работает на охотника… Собираясь на эту необыкновенную охоту… Выходит, что собирание лекарственных растений есть тоже одна из высоких охот с присущими ей страстями. Так какое же отвести ей место?

Если воспользоваться арифметикой Солоухина, то получится четвертое. Не призовое, но все-таки почетное, раз уж другие места оказались занятыми. Важно удостоиться чести «называться предметом охоты наравне или почти наравне с дичью и рыбой». И грибами тоже. В союзных и автономных республиках любительская охота на зверя и птицу строго ограничена или вовсе запрещена. Впрочем, то же самое наблюдается и во многих зарубежных странах. Увы, ни нам, ни детям нашим уже не увидеть пышные сборы на охоту, не услышать волнующий зов охотничьего рожка, нетерпеливое повизгивание борзых, отрывистые и возбужденные крики загонщиков. Разве что в старинной книге вычитаешь об этом, или посмотришь в историческом фильме. Человека с охотничьим ружьем можно встретить теперь столь же редко, как трубочиста. Ежели очень уж нестерпим охотничий зуд в крови, вступай, запасшись ворохом справок, в общество, стой в очереди, покупай лицензии на отстрел. А какая же она, эта охота — по лицензиям?! Примерно то же самое, как по талону или записке «достать» дефицитный товар. Доставание, купля, а не охота. Правила любительского рыболовства так же постепенно ужесточаются. Необходимо за получаемое удовольствие вступить в соответствующее общество и платить членские взносы, иначе будешь считаться браконьером. Что ж, мера в наши дни совершенно оправданная и необходимая, ибо ску-деют рыбные запасы рек и озер — не столько по вине умножившегося числа рыболовов-любителей, сколько в результате современной хозяйственной, вернее будет сказать — бесхозяйственной деятельности человека.

Лишь на грибы пока нет никаких ограничений. Собирай, не ленись, при удаче хоть возами, хоть машинами вывози из леса. «Третья охота» популярностью своей и легкой доступностью далеко обошла резко сократившуюся охоту на дичь, поравнялась и даже конкурирует с охотой на рыбу, претендуя на первое, на чемпионское место. Что же касается охоты за целебными травами, она всегда стояла и продолжает стоять особняком среди остальных охот, не уступая им ни в значимости, ни в древности происхождения, ни в благородстве, и невозможно, на мой взгляд, определить ей место каким-либо порядковым номером — она достойна быть выделенной и иметь собственное имя, и для себя я пока называю ее «зеленой охотой». В те времена, когда охота была не прихотью, а единственным средством к существованию — добычей пищи, первобытный человек, еще задолго до того, как научился пользоваться огнем, охотился и за некоторыми растениями, не только съедобными, но и лечебными. Ведь одновременно с рождением человека родились и его болезни. С приручением домашних животных и развитием скотоводства, с началом земледелия и хлебопашества охота, как таковая, отодвинулась на второй план. Не основной едой, а прибавком к столу сделалась рыба. В изысканнейшую закуску, однако вовсе не обязательную, превратились грибы. Одна лишь «зеленая охота» за сотни тысяч лет не уступала и не собирается уступать своих позиций. Даже современная могущественная химия с широчайшим набором синтетических лекарственных препаратов не смогла поколебать ее устоев. Какие бы сложные искусственные соединения ни создавались в лабораториях учеными-фармакологами, тем не менее львиная доля лекарств продолжает базироваться на растительном сырье.

Как и тысячи лет назад, до сих пор каждый год отправляются в дальневосточную тайгу охотники за «корнем жизни» — женьшенем. Кавказцы ищут в горных лесах «адамов корень», жители Алтая поднимаются в высокие субальпийские луга за «мараловой травой» и «золотым корнем», а на Украине, в Белоруссии и в средней полосе России еще не перевелись искатели наших северных орхидей — любки двулистной и ятрышников. «Зеленая охота» имеет свою солидную историю, свои мифы и предания. Самые древние письменные сведения о трофеях «зеленой охоты» содержатся в глиняных табличках ассирийцев, перенявших опыт использования трав у шумеров и вавилонян на заре человеческой цивилизации. Египтяне на стенах храмов и пирамид запечатлели лекарственные растения, которые и поныне можно встретить в наших аптеках. Об увлекательной, подчас; драматической истории охоты за целебными травами и об их применении много понаписано в специальной литературе, и я не собираюсь пересказывать все это, хотя трудно удержаться от соблазна, когда речь заходит о мифах и легендах. Его тут очень мало, куда уж там сравнивать с впечатляющими обширными зарослями близ озера Ургун или в верховьях Белой, только туда сложно добраться, а здесь он почти рядом, для моих скромных нужд хватает, требуется лишь походить, поискать. А обнаружить его довольно легко — издалека бросаются в глаза довольно крупные цветы с ярко-золотисто-желтыми лепестками, похожими на продолговатые лепестки подсолнушка.

Цветок сидит невысоко от земли, стебли и листья разрастутся позже. Первые цветки обычно не дают соплодий, то есть семян, и я отщипываю их от кустика без угрызений совести. Оглядишься вокруг, а в нескольких метрах манит тебя уже другой цветок, весь светится, торжественно сияет. В его отполированном золоте горит и плавится солнце. Потому, наверное, и назван он в народе горицветом. Называют его и черногоркой, ибо еще почти черны косогоры, где обычно он любит расти. Он так красив, этот ранний посланец весны, что невольно поверишь в необычайную красоту юного Адониса, сына царя Кипра, завоевавшего любовь самой богини любви Афродиты, дочери Зевса. Богиня любви для того и рождена была, чтобы любить, однако потеряла голову она, предпочтя всем богам Олимпа Схмертного юношу. Носилась за ним, как девчонка, сопровождала во время охоты на оленей и ланей, умоляла избегать встреч с дикими кровожадными зверями. Будто чуяло ее сердце беду. Опьяненный любовью юноша забыл о предостережениях Афродиты, однажды погнался в охотничьем пылу за вепрем, и тот клыками нанес ему смертельные раны. Бессмертная, вечно юная златокудрая богиня была так безутешна в своем горе, что дрогнуло сердце бога Аида, мрачного владыки подземного царства теней, и он начал отпускать Адониса на землю весной, к Афродите, а осенью снова забирал его к себе в царство мертвых. Благодарная Афродита вырастила в честь возлюбленного золотой цветок, возвещающий приход весны, потому и назван был этот цветок адонисом.

Leave a Reply

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>