Прикольщик

Лето 1986 года выдалось прохладным и дождливым. Еще весною, задержанная частыми заморозками, поздно и несмело распустила душистые кисти и очень долго не могла отцвести черемуха. Зато быстро, буквально в несколько дней, урвав скупое тепло, завершили цветенье яблони и вишни в последних числах мая. Начало июня поманило теплом и солнцем, однако лето радовало всего дней десять, затем зарядили дожди с частыми грозами и градом. После одной из каких-либо гроз чуть припечет солнце, начинаешь радоваться, ожидая, что вот-вот наступит перелом в погоде, однако не успеет выпариться влажная земля, как следующая гроза принесет за собою волну холода. С сюрпризов начался июль, в первую же ночь температура упала чуть ли не до нуля и днем поднялась едва-едва до десяти-двенадцати градусов. Надвинулся сильный и продолжительный циклон. Людям пришлось влезать не только в плащи, но и в демисезонные пальто. Во вторую неделю сделалось теплее, однако все так же интенсивно, в иные дни по два-три раза, со шквалами налетали внезапные грозы.

В своих записях я нахожу такие строки: «12 июля днем прошла стремительная гроза с сильным градом — ледяные горошины собрались под окнами на газонах в белые сугробы, которые дотаивали после грозы несколько часов, почти до вечера». Не баловал теплом и сухой погодой конец июля. Август же принес ранние заморозки. Вода в реках все лето стояла высокая, в горной местности многие из них выходили из берегов, как после весеннего половодья. Надо ли говорить о том, что для рыбалки такая погода не благоприятствовала. Прикольщики — так у нас называют рыбаков, арендующих на летний период какой-то участок реки и живущих там до поздней осени, — проклинали всех богов, имеющихся на белом свете. Уж сколько прикорма стравили они в воду понапрасну, стараясь завлечь рыбу, как ни исхитрялись, чтобы изловить ее, оправдать деньги, потраченные на овес, перловку и пшеницу, но рыба упорно не клевала, и встревоженные слушки кочевали от одного берега к другому, мол, загубили, наверное, заводы своими ядовитыми стоками всю рыбу, или же она вовсе ушла куда-нибудь в другие края, в другие реки, где меньше людей и городов, где жить безопасней и легче.

Прикольщики эти пробавлялись случайной мелочью, с тоской припоминали прошлые годы, когда за одну зорьку удавалось выловить по полтора-два пуда отличной рыбы, в особенности леща. Многие из них прежде сроку побросали насиженные приколы, а оставшиеся, самые упорные и до конца не теряющие надежду, просиживали в лодках ночи напролет, везя на берег почти пустые садки с вяло прыгающими на донышке подлещиками и густерой величиною с ладонь. Короче говоря, рыба не шла. Я имею в виду не мелочишку — пескарей, ершей, уклеек, окуньков, а рыбу стоящую, товарную, способную украсить стол, пригодную и в пирог, и на вяление, которую продать не стыдно. Ведь не секрет, что прикольщики, коим чисто условно, по бумажной инструкции дозволено вылавливать за день не больше пяти килограммов (можно подумать, что кто-то неукоснительно следит за выполнением правил!), просиживают лето на реке не от великой любви к природе, а с одной лишь целью продать рыбу как можно больше и при этом не продешевить.

В городе возле крупных продуктовых магазинов существуют стихийные базарчики, где торгуют свежей зеленью, ранней картошкой, грибами. Каждый день там можно увидеть воровато-осторожных, опасающихся штрафа, продавцов рыбы. Вот и моя жена, выйдя в магазин за продуктами, вернулась сияющая: ей удалось перехватить у торговки один из последних полиэтиленовых кулечков с мелким окунем и сорожкой. Причем уплатила она за килограммовый кулечек такие деньги, что на них можно было бы купить пятнадцать буханок пшеничного хлеба или два с половиной килограмма сметаны. Не хотел я гасить радость жены упреком за напрасную трату денег, сам виноват — за многие годы приучил своих домашних к свежей рыбе. Да и не в деньгах суть. Эти окуньки и плотвички могли быть выловлены где-нибудь возле городских стоков. Сами ловцы такую рыбу не едят, пускают ее на продажу. Но и об этом я ничего не стал говорить за столом, без всякого аппетита обглодал пару тощих окуньков и, несмотря на большую занятость спешной работой, засобирался на рыбалку.

Еще в мае я приносил с Ляудановской старицы хороших карасей, однако, по рассказам друзей, рыба перестала брать крючок и на озерах.
Читатель, не сомневаюсь в этом, уже наперед знает, что, конечно же, я отправился на Сим — ведь о нем только лишь велась речь. Верно, когда я настраивал снасти и укладывал в рюкзак легкую одноместную лодку, перед моими глазами рисовалась голубая излучина Сима с отражающейся в ней горой Куэшта. Мое сердце рвалось именно туда, хотя можно было бы добраться до реки в другое место, близкое от электрички или автобуса. Тем не менее уговорил брата поехать в Кузнецовку, надеясь исключительно на его мастерство вождения машины. О том, какая дорога ведет туда от Кальтовки, благоразумно умолчал. Выехали на «Жигулях» в промежутке между двумя грозами. Влажно чернел асфальт на автостраде Уфа—Челябинск, на обочинах блестели лужи. Зато когда мы свернули с автострады на Кальтовку, несмотря на довольно приличную здесь дорогу, я пал духом: впереди над потемневшими холмами грозно клубились тучи, а на придорожных кустах и травах сверкали крупные капли от предыдущего, недавно отшумевшего дождя.

Кальтовка тонула в грязи, особенно в низменной части, вблизи от озера. «В крайнем случае, если не удастся продвинуться дальше, порыбачим здесь или пешком спустимся к Симу до паромной переправы», — подумал я. Но вот дорога от деревни пошла наверх, взбираясь на склон холма. Машина опасно юзила, но Эрик, напряженно вглядываясь вперед, невозмутимо насвистывал песенку. Самое опасное место в низине между двумя холмами, где и летом не пересыхает болото. Сколько тут ни поднимали дорогу, она всегда оказывалась размытой грунтовыми водами. Перестав насвистывать песенку, брат мой только удивленно присвистнул при виде черного жидкого месива, заполнившего доверху колею и ухабы. — Эх, была не была, — махнул он рукой. — Где наша не пропадала… Угадывая каким-то внутренним чутьем прячущуюся под этим топким месивом кромку колеи, чуть не садя машину на брюхо, он все-таки сумел преодолеть препятствие и бросил на меня победный взгляд, ожидая похвалы.

В нескольких местах мы едва не застряли в самой Кузнецовке, единственная улица которой, идущая под уклон, была разворочена грузовыми машинами и тракторами. Затем проселком, петляя между деревьями, мы выбрались наконец к берегу Сима. Если бы не возвышающаяся справа Куэшта, я бы не узнал местности. Галечная отмель исчезла, на ее месте простиралась обширная песчаная пустыня с миниатюрными барханчиками, песок полностью поглотил имевшийся прежде на правом берегу живописный заливчик, как раз напротив того места, где мы отдыхали лет десять назад. Левый рукав Сима, бывший некогда основным его руслом и запомнившийся мне глубоким длинным заливом, почти отгородился от реки глинистыми и песчаными наносами, полностью превратясь в старицу. От большой группы осокорей, под которыми мы ставили палатки, осталось всего одно дерево. Остальные, по-видимому, были смыты с крутояра, разрушенного в половодье, да и сам крутояр, как показалось мне, отодвинулся в глубь поляны метров на пятьдесят.

Leave a Reply

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>