Подсачок

ПодсачокБабка для рыбака — что клад драгоценный. До нее охота, кроме крупных хищников, любая речная рыба, начиная с плотвы и кончая стерлядью. Стерлядка, кстати, стоит лишь в тех местах, где водится бабка. Не знаю, имеется ли столь благородная рыба в Симе, но на все другие виды рыб можно было рассчитывать смело. Взяв лопату, я выворотил из-под воды порядочную глыбу синеватой глины и принялся расковыривать ее заостренной щепкой. Тесно зажатые в ячейках ходов, личинки-бабки начинали шустро двигаться, норовя сползти в воду. Мокрыми, испачканными в липкой глине пальцами я выхватывал их, выползших из нор, и бросал в банку с водой. Работа очень кропотливая — это тебе не дождевых и не навозных червей копать. Чтобы набрать два-три десятка бабок, требовалось разорить приличную часть ее подводной колонии, тщательно размыть на лопате, притом не упустить из виду ни одной драгоценной личинки. Я локтем смахивал пот со лба, отбивался от налетевших на меня, взмокшего, оводов и слепней, так что через час был выпачкан в глине с ног до головы.

Надо мной смеялись, подшучивали, женщины брезгливо фыркали, заглядывая в банку с копошащимися на ее дне личинками, лишь один Юра с пониманием отнесся к моим мытарствам, но, на удивление, не проявлял никакой заинтересованности. Так что в тот вечер, вернее, ближе к вечеру, часов в пять, я выплыл к приколу один. Обновил корм в кошеле, не спеша подготовил снасти. Привязал позади лодки садок, втайне мечтая набить его рыбой хотя бы на треть, поудобнее расположил подсачок, чтобы в любой момент его можно было схватить свободной левой рукой. Короче говоря, приготовился к самой серьезной рыбалке, с надеждой поглядывая на банку с бабками. Всегда полны легкой тревоги и напряженного ожидания первые минуты. Вот первый поклев. Попалась небольшая плотвичка. Осторожно, боясь повредить, вынул из ее крохотного ротика крючок. Затрепыхалась она в ладони — ее трепет передался мне. Опустил ее в воду, разжал пальцы — плыви, подрастай. Вопреки рыбацким поверьям, предписывающим не выбрасывать рыбу за борт, мол, она всех других отведет за собою в сторону и не будет удачи, первую я всегда отпускаю.

Давно приметил, что, если пожадничаю, прельщусь размерами и весом, клев потом бывает плохой. Несколько раз проверял примету. Однажды с первого заброса поймал леща на кило-грамм и не отпустил, на радостях сразу сунул в садок, и тот лещ, кроме мелких сорожек и окуней, которых везде уйма так и остался в садке единственным приличным уловом Отпусти я его тогда — может быть, пришла бы более крупная удача. Кто знает…На бабку рыба хватала жадно. В садке уже тяжело ворочались несколько увесистых подустов и голавлей. А потом неожиданно пошел один только язь. Да и какой язь! Весь одинаковый, точно с одного конвейера, каждая рыбина величиною с локоть. Одна-две проводки — и поплавок резко, без предварительного подрагивания или тряского шевеления, уходит наискось в глубь, затем следует сильный удар подсечки, гнущий удилище в дугу. Пойманная рыба в первый момент словно лбом в дно упирается, с места не сдвинуть, а несколькими мгновениями позже начинается такая круговерть, такая борьба, что хоть из лодки вываливайся.

После первоначального бешеного кувыркания язь быстро выдыхается и послушно идет к лодке, но это его смирение очень обманчивое. Возле лодки он вновь взбрыкивает, начинает отчаянно метаться, стараясь высвободиться от крючка, что довольно часто ему удается сделать, если станешь зевать. У рыбака обе руки в работе, правой держишь снасть, не давая леске провиснуть, иначе при очередном могучем ударе оборвет ее, а левой не мешкая, в мгновение ока подводишь подсачок, чутьем угадывая, куда может метнуться в предсмертном отчаянье рыба. Вот провиснувший от тяжести подсачок опускается в лодку, брызгая речными каплями, сквозь сетку блестит жаркое золото чешуи и жаберных крышек — чуть позднее этот золотистый цвет померкнет. Рыбу я освобождаю от крючка не вынимая из подсачка, ибо знаю, что язь, подобно канадскому хоккеисту, борется до последней секунды — он одним рывком способен выскочить из лодки. И в садок опускаю его с предосторожностями, по собственному горькому опыту знаю, что в любой момент может выскользнуть.

Недаром существует поговорка: «Увертлив, как язь». Даже садок при ловле язя должен быть надежным, без единой щелочки: не гляди, что толстяк, он в любую щель пролезет. Язь — это рыбий князь. И уж красив он, и дороден, и силой могуч. Княжескую кольчугу напоминает его крупная сверкающая чешуя. Взять в полон этакого богатыря — возгордиться можно. А в моем садке уже плескалось восемь подобных богатырей. Клев в разгаре — девятый попался. Язь ходит стаями, одна из стаек, видимо, прочно обосновалась возле кошеля. Можно было бы ловить еще и еще, но я с превеликим трудом погасил в себе горячечный азарт. Хватит! Рыбы набралось на роскошный ужин, а лишняя останется —до утра протухнет. Зачем губить понапрасну такую красоту? Если б кто знал, какие испытывал я муки, сматывая леску на удилищное мотовильце! Ведь еще не свечерело даже, как можно было бы потешить душу до наступления, темноты. Когда еще привалит подобное счастье? Душа металась в исступлении, однако здравый разум брал верх. Оставалось только сожалеть, что язь на вяленье не идет. Во всяком случае в походных условиях завялить его очень трудно, поэтому даже при отличном клеве надо знать меру.

Каждый рыбак солит пойманную рыбу на свой лад. Многие вспарывают брюхо, очищая его от внутренностей. Я делаю это в редких случаях, если рыба чересчур крупна. Но у нее, потрошеной, нет должной остроты и какого-то особенного аромата — одна соль, пахнущая рыбой. Подуста, плотву, подлещика я промываю в речной воде, плотно укладываю в эмалированное ведро, солю на глазок и очень умеренно, примерно в такой же степени, как солят огурцы или квасят капусту, поверх рыбы кладу гнет, плотно закрываю крышкой и закапываю в сырой песок на берегу по самую дужку, а сверху ещё присыпаю песком и выдерживаю двое суток. Ведро, закопанное в песок, позволяет сохранить постоянную температуру, поэтому рыба просаливается равномерно и полностью, что особенно важно в жаркие дни. Дальнейшая технология предельно проста. После рассола рыбу снова тщательно промываю, вывешиваю ближе к ночи, когда нет мух. Через несколько часов, дав ей немного обсохнуть, смазываю растительным маслом. После такой процедуры мухи практически не засиживают рыбу.

В зависимости от погоды, через три или четыре дня, рыба бывает готова. Считаю существенной еще одну деталь: рыбу я подвешиваю за хвосты, так лучше впитывается в тешку нутряной жир, и после вяления она делается янтарной, более вкусной. Речное корыто оказалось для нас на удивление удачливым. Юра перестал горевать о лещах, а в один из дней сумел выудить такого огромного язя, какого я в жизни не видывал. Мы сидели с ним на приколе почти рядом, лишь по разные стороны от кошеля. Я даже испугался, когда он как-то странно дернулся и хрипло вскрикнул, но по натянутой струною леске сразу все понял. Леска звенела, грозя сломать удилище, однако Юра догадался вытянуть его почти горизонтально, принимая всю тяжесть на зажатый в крепкой ладони комель. А ладонь у него, надо сказать, не уступит медвежьей лапе. Юрино загорелое лицо побагровело, резко выделив ярко-синие глаза, полные восторга и изумления. Пойманная им рыба мощно буравила быструю речную воду, упорно не желала выйти на поверхность, бамбуковое удилище согнулось до предела, у Юры и само тело изогнулось таким образом, будто превратилось в дополнительное колено удилища.

Напрягся и я, став невольным сопереживателем, не обращая внимания на то, что ушел под воду и мой поплавок. Поражаюсь, как Юре удалось накрыть подсачком вынырнувшую на мгновенье рыбью морду — выпад был моментальным, как в фехтовании. Язь с перепугу сделал скачок как раз в ту сторону, куда с раскрытым зевом окунулся подсачок, и очутился в западне. Юра и вынимать его не стал оттуда — в садок такого громилу не пересадишь. Пришлось срочно сниматься с места. На моей же утонувшей снасти, как в насмешку, болтался окунек в два пальца. Взвесить язя не удалось, но по прикидке он тянул не меньше шести-семи килограммов, если не больше. Достаточно сказать, что длина его плавательного пузыря была двадцать восемь сантиметров. Юра, учитель-биолог, засушил его с намерением сделать музейный экспонат в кабинете биологии. Чешуйку этого язя не смогла полностью прикрыть трехкопеечная монета. Саму рыбину пришлось рубить на куски топором, жарили их потом с луком на горячих углях. Нас было одиннадцать человек, и все равно за один присест мы не смогли съесть целиком эту одну рыбину.

Leave a Reply

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>