Корпуст

КорпустДругих каких-либо сносных дорог в тех местах не существовало, если не брать в счет редкие проселки и разбитые вдрызг грунтовые, непроезжие в непогоду, глухие леспромхозовские дороги. Человеческого жилья здесь мало, редкие деревеньки и хуторки жмутся к реке. Самый что ни на есть медвежий угол. Ныне проще простого попасть в некогда глухой, редко посещаемый край: электричка лихо мчит по недавно построенной железной дороге. Она прихотливо, большей частью подчиняясь узкой речной долине, соседствуя с текущим рядом Инзером, тонкой нитью углубляется в горы, в былые заповедные места. В первое же лето мы решили воспользоваться благом цивилизации. Сели в электричку рано утром и уже в полдень сгрузили рюкзаки на безлюдной станции Тюльма — предпоследней остановке перед поселком Инзер. Река протекает здесь, недалеко от железнодорожной насыпи, на задах деревни Александровки. Нам предстояло спуститься на пару километров ниже по течению, где на крутом мысу с шапкой елово-пихтового леса ютилась крохотная деревушка Корпуста, точнее, хутор в полтора десятка изб. Неподалеку от Корпусты, после длинного бурного переката с крупными каменными глыбами и обкатанными валунами посередине,река круто, чуть ли не под прямым углом поворачивает влево и замедляет бег в просторном глубоком омуте.

Перед поворотом, почти в конце переката, мы облюбовали себе на левом берегу узкую тенистую поляну под сенью густых огромных пихт, впритык к крутым каменистым склонам холма, и разбили лагерь — с кухней у костра, со столовой под брезентовым тентом на случай дождя, с продуктовой и жилыми палатками. Мы — это несколько семей, предпочитающих всем другим видам отдыха походную жизнь на природе. Но мой рассказ не о прелестях такого отдыха, а об удивительной красоте выбранного нами уголка, каких не так уж много даже в неистощимо щедрой природе Южного Урала. Местность, отметим сразу, в некотором роде уникальная; Посудите сами. До поворота реки, перед плесом, на правом берегу, представляющем высокую стену отрога горного хребта, растет смешанный лес: там и могучие осокори, и липа с вязом, встречаются и береза с дубом, а их округлую кудрявую поросль разрывают темными острыми зубьями ели. По тому же берегу, следуя резкому повороту реки, уже на другой не менее высокой горе, отделенной от предыдущей глубоким распадком с паводковым камнепадом на дне, подходя к краю отвесного скалистого обрыва, раскинулся светлый сосновый бор, весь бронзовый, без примеси. А на нашем, левом берегу, на мысу, в основном преобладают стройные пихты с их несравненным смолистым духом.

Так на небольшом участке в два или три квадратных километра представлены сразу три резко разграниченные зоны растительности, причем и травы, соответственно, растут здесь различные. В смешанном лесу много папоротника, крапивы, там густой подрост, нет грибов и ягодников. За границей камнепадной осыпи, в разреженном сосновом бору, солнечно и просторно, отдельные деревья нависают над самым краем скальной пропасти, каким-то чудом удерживаясь на весу, паря в воздухе. С нашей стороны, в пихтовнике, в дебрях тенисто и почти нет травы на пружинящей под ногами толстой хвойной подстилке, зато по опушкам зелень буйная, особенно на влажном верховом болотце. На удивление много грибов. Сыроежки большей частью с красными шляпками, такие на жареху не идут и годны лишь в соленье. Целыми россыпями растут крепконогие, лобастые валуи, попадаются маслята, однако главная достопримечательность — обилие белых грибов. Даже вдоль лесной дороги, ведущей в Корпусту, можно набрать корзину упитанных крепких боровиков. Имеются тут и земляничники, где можно полакомиться ягодами чуть ли не до конца июля.

Из трав хороша душица — по обнаженным, слабо заросшим каменистым склонам холма она нескончаема. Пожалуй, самая лучшая встречавшаяся мне душица, поспорить с ней может лишь аслыкульская. Только в этих двух местах я предпочитаю собирать ее, абсолютно убежденный в том, что по своей целебной силе она намного превосходит любую другую душицу, растущую на равнинных лугах и в пойменных речных долинах. Инзерская душица, правильно засушенная и не менее правильно хранимая, в течение нескольких лет не теряет своего насыщенного эфирными маслами запаха и лечебных свойств, в то время как обычная, луговая, выдыхается к концу первой же зимы. Растет в небольшом количестве и наперстянка крупноцветковая. По берегам много мяты, зверобоя, кровохлебки, пижмы и других лекарственных трав. Удизителен и речной плес, самый значительный в верховьях Инзера. Дно у него сплошь каменистое и чрезвычайно неровное, на расстоянии одного шага перепад может составить и один, и два метра. На середине реки видно, как поднимаются из глубины, чуть-чуть не доставая поверхности, подводные скалы. Спиннинговать почти невозможно, блесна застревает между камнями, тем более если оснащена грузиком.

На хищников я приспособился охотиться с помощью жерлиц — настрогал из краснеющей на срезах ольхи рогульки и развесил их вдоль противоположного глубокого берега на шестах, закрепленных камнями. На пять жерлиц с живцами из пескарей я ловил за вечер одну, иногда пару приличных щук, попадались и крупные голавли, язи. Сделав в первые же дни в нижнем конце плеса перетяг для прикола, сиживал я утренними зорями и вечерами у кошеля, вылавливая плотву, подлещиков, язишек и ельцов. К ельцам испытывал особенную слабость — ловля самая веселая и приятная. Крючок берут крепко, упруго сопротивляются и клюют даже в те часы, когда нет другой порядочной рыбы. Елец росточком невелик, не меньше десятка требуется, чтобы набрать килограмм, зато в сковороде очень нежен на вкус и не костляв. Мы, в одном ряду с хариусом, называли его «ночной» рыбой за то, что есть его можно было в темноте, при свете костра, не опасаясь подавиться коварной косточкой, какой обладают подлещики и еще в большей степени густера. Елец большой мастер по поеданию чужой икры. Вполне возможно, что в этом черном деле он превосходит даже ерша — чемпиона по истреблению икры, отложенной более ценными породами рыб.

В конце июля на Инзере начинается массовый вылет мотыля — так рыбаки в наших краях называют поденку. С наступлением сумерек над рекой закручивается белоснежная метель. С шорохом, густо мельтеша, будто крупные снежные хлопья, летят вверх по течению реки несметные полчища нежнейших, почти невесомых бабочек с белым тонким тельцем и прозрачными крылышками. Рожденные на свет всего на несколько часов, вихрем проносятся они над водой, чтобы своей гибелью дать продолжение потомству — личинкам, живущим в иле три года. Стоит зажечь костер или включить фонарик — поденки сворачивают с реки на свет, и чем ярче огонь, тем их больше. Ошалевшие, они кидаются в самое пламя, опаляя нежные крылышки. Этим пользуются рыбаки, разжигают на берегу костры, ждут вылета поденки и собирают ее в больших количествах про запас, сушат и подмешивают в кошель с пареным овсом или пшеницей пахучую, лакомую для рыб приманку, используют ее и для насадки на крючок. Всю ночь, когда летит поденка, на реке слышатся плеск и чавканье, рыба жирует, спеша набить брюхо выпадающим раз в год на ее долю изысканным деликатесом.

А утром смотришь — поверхность воды чиста, будто и не было массового нашествия удивительных насекомых; насаживаешь на крючок несколько мотыльков, поплавок тотчас дергается, ныряет, на конце лески ощущается приятная тяжесть упорно сопротивляющейся рыбы, и чаще всего это бывает крупный подуст, которому, вероятно, меньше всех достается с пиршественного стола, ибо так у него устроен рот, что пищу он может брать лишь со дна. Инзер славится хариусом, более крупным, чем в верховьях Белой. А уж настоящее его царство — в речке Тюльмень, впадающей в Инзер неподалеку от станции Тюльма. От нашего лагеря, перевалив через два залесенных хребта, можно было выйти к среднему течению этой бурной порожистой речки и за день спуститься к ее устью. Экипировка предельно скупая, ничего лишнего: легкая нахлыстовая снасть с искусственной мушкой на конце, на груди специальная сумка с лямкой через шею, чтобы руки могли оставаться свободными, и высокие болотные сапоги, так как большей частью приходится идти по воде — к тому принуждает не только способ ловли хариуса, но и неприступная местами крутизна берегов, где речка бежит словно по каменному коридору. Течение такое сильное, что назад нет возможности повернуть, сшибет с ног. И на берег нет возможности выбраться — стена. Остается лишь идти вниз, по бушующей среди камней воде, издали примечая опасные места, чтобы не угодить в омут. Кажется совершенно невероятным, чтобы в таком бешеном потоке могла ловиться какая-нибудь рыба. Но закидываешь снасть.

122
вперед, подальше от сеоя, и в момент соприкосновения с водой падающей на нее мушки, в кратчайший миг, измеряемый тысячными долями секунды, ощущаешь в руке такой толчок, будто вырывают из твоих рук удилище. Вес полукилограммовой рыбины, помноженный на силу сопротивления стремительного потока, равен, наверное, весу тренировочной тяжелоатлетической штанги средней величины. От силы такого удара рыба часто срывается с крючка, да и если удается выдернуть ее из воды, без определенного навыка не ухватишь в воздухе, трепещущую на конце лески — тут ведь ни лодки нет, ни твердого берега. Схваченную на лету рыбу снимаешь с крючка, опускаешь в болтающуюся на груди сумку, расправляешь помятые перьевые крылышки искусственной мушки или заменяешь ее, вконец измочаленную, на новую, и все это проделываешь на ходу, остановиться не дает река, остановишься — забурунится вода, силком заставит скользить по неровным подводным камням. Несравним с любой другой речной рыбой хариус, однако подлинным хозяином этих мест продолжает оставаться таймень, называемый башкирами «красной щукой». С щукой у тайменя нет ничего общего ни в строении тела, ни в повадках, разве что он тоже хищник. А так — это рыба благородной породы, с вкуснейшим красноватым мясом. Редкой она сделалась, и теперь взята под охрану законом.

Leave a Reply

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>